Мир во всех десяти одинаково объёмный — это неизменная часть промпта. Различается только отделка: какая поверхность лежит на объёме, какой свет и какая оптика. Сцена одна и та же, чтобы сравнение было честным.
THE WORLD IS FULLY THREE-DIMENSIONAL. Every single thing in frame — the nearest beam, the figures, the crowd, the far hills — is a solid form standing in real space: it has thickness, a lit side and a shadow side, it casts shadow onto what is behind it, and it overlaps the things behind it with real air between them. Proportions are ADULT AND ANATOMICALLY SERIOUS — real human bodies, real weight, no exaggeration, no oversized heads, no stylised cuteness.
Эти два абзаца стоят в каждом из десяти. Всё остальное — сменная насадка сверху.
Никакой живописи вообще. Материалы физически честные — шерсть с волокном, пыль и пот на коже, окисленная бронза, расщеплённое дерево. Стилизация живёт только в свете и цвете: один мотивированный источник, палитра из двух цветов и чёрного, тяжёлый плёночный контраст.
Сцена собрана как физический макет и снята длинным объективом вплотную: реальная ткань с переплетением, резаное дерево, крашеные фигурки. Резкость лежит на Цезаре, ближний брус и дальняя толпа уходят в мягкое размытие, в луче света висит настоящая пыль.
Воздух здесь — материал. Пыль и марево заполняют пространство, контровый свет режет их видимыми столбами и отделяет каждый план от следующего. Фигуры обведены раскалённым контуром и почти черны внутри.
Объём есть, но тональных ступеней почти нет: крупные несломанные массы света и тени встречаются жёсткой кромкой. Целые фигуры проваливаются в чёрный силуэт против неба, одна — горит.
Формы объёмные, но их поверхность покрыта тонкой штриховкой, которая обтекает каждый предмет как линии на карте. Почти монохром, один кроваво-красный акцент.
Всё — рукодельные куклы и декорации: отпечатки пальцев в глине, костюм из настоящей ткани с подшитыми швами, вес арматуры в каждой позе. Несовершенства оставлены намеренно.
Органическое зерно по всему кадру, блики цветут и растекаются в темноту, чёрное приподнято и уходит в тепло, в углах лёгкое падение резкости и анаморфный блик от контрового.
Твоя исходная формула в самом плотном изводе: краска физически стоит на объёме, гребни пигмента ловят свет, мастихинные плиты на камне и доспехе.
Девяносто процентов кадра читается как реальность, и только в бликах и на краях несколько мазков говорят, что это сделала рука.
Полностью светопоглощающая, порошковая отделка: бликов нет вообще, свет описан только поворотом формы. Воздух густой от пыли.
Ни один из десяти не обязан побеждать целиком. Самая интересная комбинация — диорама + объёмный свет + плёнка сверху: мир как физический макет, снятый длинным объективом в пыльном луче, с зерном и цветущими бликами. Три вещи, которые по отдельности встречаются, а вместе не делает никто, и все три работают на «это объёмный предмет».
Половина этих стилей живёт или умирает при облёте камерой. Малая глубина резкости и лучи в пыли в движении усиливаются, штриховка и матовая поверхность — наоборот, могут поехать. Поэтому следующий шаг не «выбрать по картинке», а взять два-три и оживить.